— Черные узелки, — вдруг сказала она, раздвинув шерсть на боку под правой передней лапой. — И увеличенные лимфатические узлы.

Все склонились над столом, даже Медведь заглянул опять в отсек и маячил теперь за спинами ученых.

— Бубонная чума? — полувопросительно произнесла Да Сильва.

Скалли посмотрела на нее округлившимися глазами, Молдер усмехнулся. «Ну-ну, — одновременно подумали агенты. — В Арктике».

— Я сделаю анализ крови, — сказал Ходж, — тогда будем принимать решения.

Скалли продолжала раздвигать шерсть, исследуя кожу.

— У собаки раздражение в области шеи, — произнесла она, разглядывая расчесанный до крови участок кожного покрова.

— Такое впечатление, — заметил Мэрфи, — будто животное выдирало собственные волосы.

Скалли рассматривала раздраженный участок и так, и сяк, не в силах догадаться, что заставило собаку расчесать шею. И вдруг — словно упругий валик прокатился под кожей пса, от головы к спине. Скалли отдернула руку.

— Посмотрите! — воскликнула она. — Посмотрите сюда!

— Это что за черт? — медленно произнес Мэрфи. Лицо его выражало растерянность и недоумение.

Все посмотрели друг на друга, словно кто-то мог дать ответ на вопрос Мэрфи.

Когда меня тяпнула эта хлебаная собака, я в край озверел. И так летишь, куда ворон костей не заносит, а тут еще всякая хрень шкуру прокусывает. Ясный пень, вызверился я и на докторишку с его помощью, да и вообще на весь белый свет. Поглядел я, поглядел, как они с этой животиной возятся, плюнул и пошел в сортир шкуру латать.

Рана оказалась так себе — тяпали меня и посильнее. Кровищи, правда, многовато повытекло, видать, сосуд какой прокусил этот сучий потрох. Промыл я все это дело, залил антисептиком, прилепил пластырем тампон — и все, до свадьбы заживет. Дай, думаю, умоюсь и пойду к этим клистирным трубкам, скажу, что пора отсюда когти рвать. Прогноз, он, может, и работает, а я задницей чую: быть бурану.