Я не ощущаю себя где-то вне, - только здесь и только сейчас. Что мне за дело до бесконечности, если я чувствую себя точкой? И хрупкая, разрушимая оболочка, упрятавшая в полушариях мириады нейронных схем, тоже еще не я. Это всего-навсего механизм с рычагами и приводами. Первый рычаг - улыбка, второй - удар кулаком. Но где же я сам? В целостности двух полушарий? Или в шишковидной железе, угаданной Декартом?.. Проще поверить второму. Диктат всегда был простейшей из всех представимых управленческих форм. Нечто трансформирующее все и вся в единое однозначие, выбирающее из любого запутанного многоточия единый решающий символ. Нейронные схемы нужны нам лишь в качестве хранилищ опыта - нужного и ненужного, свитого из тысяч аксиом, штампов и разноранговых постулатов. Плохо, хорошо, жарко, холодно - образчики на любой вкус. Нужно лишь выбрать, и этот _кто-то_, поселившийся в шишковидной железе, на задворках мозга, с удовольствием жмет педали и клавиши, хмыкая даже тогда, когда ошибается. Холодно значит, одеться! Холодно - значит, не любят. Холодно - значит, умер...

А ведь действительно - холодно. Мне, а стало быть, и моему маленькому диктатору, подчинившему себе целое государство, страну, запутавшуюся в противоречиях, в анархии и нигилизме. Зачем оно было ему нужно - такое государство? Хаос и неблагополучие на двух неустойчивых опорах? Или, может, я ошибаюсь - и именно подобные государства более всего нуждаются в диктаторах, как сами диктаторы нуждаются в подобных государствах? Возможно, что так. И тогда следует примириться с предположением, что какой-нибудь микроб из наиболее мускулистых, с челюстями помощнее, оседлав пустующий трон, уже к трем-четырем младенческим годам заставляет нас желать и осуществлять желания всеми доступными средствами.

Вспомним себя! В те же четыре года, еще ковыляя к горизонту на пухлых кривых ножках, мы уже способны проявлять удивительную твердость, точно зная чего хотим - леденец, яблоко или игрушку.