Не доходя метров трёх до подранка, Лысый достал из-за пояса небольшой топорик и плавным движением метнул в голову волка. Попал, конечно, это он умеет. Хищник последний раз дёрнулся и затих. Макс поднялся от волка, срезанного автоматной очередью, и с ножом в руке направился ко второму. И чего суетится? Сразу видно, на облаве в первый раз.

– Чего так долго? – повернулся ко мне Лысый, когда я подошёл к нему.

– Дак вроде четверо из облавы ушли, вот и смотрел. – Губы от долгого молчания онемели и слова получались глухими и полускомканными, вязаная шапочка, прикрывающая лицо от мороза, нормальному произношению тоже не способствовала, но Лысый меня понял правильно.

– Откуда четыре? Полтора десятка в стае было, дюжину у реки положили. Считать не умеешь? – взвился он и повернулся к Максу. – Макс! Ты долго ещё там Диего Следопыта изображать будешь?

– Всё уже, всё! – Макс выпрямился, взвешивая в руке топорик. – Ух ты, тяжёлый. А волков четыре ушло, сам видел.

– Не, ну вы точно считать не умеете. Всё, закругляемся, нам ещё десять верст до Ключей по сугробам чесать. Наши давно уже в тепле сидят и брагу глушат. – Лысый протянул руку, и Макс отдал ему топорик.

– Тебе виднее. – Я постарался скрыть усмешку: всё-таки Лысый в тройке старший, да и по жизни смеяться над ним никому не советую – злопамятный, зараза. Действительно, пора собираться. Из всего отряда, традиционно разбитого на тройки, нам достался самый длинный маршрут.

«А ведь Макс его достал», – подумал я, глядя, как Лысый надевает лыжи. Слишком много резких движений. Но понять его можно: не дело, когда твоё оружие чужие лапают. Огнестрельное – ещё куда ни шло, но холодное никому доверять нельзя, особенно когда только-только кого-то прирезал. Спугнут удачу, и всё – абзац, запросто сам себе пальцы обрежешь. Но что-то он сегодня слишком нервный.